В Забайкалье тревожность и депрессивные состояния все чаще становятся темой не только профессиональных медицинских обсуждений, но и повседневных разговоров. Специалисты отмечают, что люди стали чаще обращаться за помощью, но не всегда то, что люди принимают за депрессию, действительно является такой. И наоборот — то, что кажется пройдет, стоит только потерпеть, может оказаться симптомами непростого заболевания.
О том, почему растет число таких обращений, как отличить депрессию от временного состояния, и какие факторы чаще всего запускают внутренний кризис, а также о многом другом корреспонденту ChitaMedia рассказала медицинский психолог кабинета медико-психологической помощи Краевой клинической психиатрической больницы имени Кандинского Юлия Самаркина.
Юлия Самаркина. Фото: Предоставлено спикером
— Если говорить в целом, люди сегодня действительно чаще приходят с жалобами на тревогу и депрессию?
— Да, на самом деле очень часто. И в некоторых случаях не всегда дело доходит до диагноза "депрессия" или действительно выраженных тревожных состояний. Но при этом жалобы от людей с разными диагнозами и в разных состояниях часто очень схожи с депрессивными или тревожными, в разной степени выраженности.
Я бы даже сказала, что больше обращаются не столько с тревогой, сколько с тревожностью. Тревога — это когда человек конкретно понимает, из-за чего он переживает и беспокоится. А тревожность — это, можно сказать, бич XXI века, когда люди приходят и не могут объяснить, из-за чего они переживают, но состояние тревожности есть. Есть постоянное состояние внутреннего напряжения, взвинченности, и это встречается очень часто.
— А если посмотреть на возраст, кто чаще сталкивается с такими состояниями: подростки или взрослые?
— Я бы сказала, что примерно 50 на 50. Единственное — есть корреляция: чем ближе экзамены и конец учебного года, тем больше подростков, как правило старшеклассников. В течение года обращаются и дети, и подростки, и взрослые.
— До сих пор можно услышать мнение, особенно от старшего поколения, что депрессия — это не болезнь, а слабость. Насколько это соответствует действительности?
— Это действительно миф, и я его с удовольствием развею. Депрессия — это очень серьезное состояние, это заболевание, диагноз. У него есть своя симптоматика, стадии течения и международный код диагноза.
И здесь история "просто взять себя в руки" не работает. Это все равно что человеку со сломанной ногой сказать: "просто встань и иди". У человека при депрессии часто нет сил даже на базовые вещи — умыться или почистить зубы.
Бывает также скрытая депрессия, субдепрессия, когда человек внешне "держится", как этого часто требует старшее поколение. Он ходит на работу, воспитывает детей, выполняет бытовые функции. Но внутри у него ощущение пустоты, тревоги. И важно понимать, депрессия — это не слабость воли или характера, а нарушение работы головного мозга, нейромедиаторов, то есть состояние на уровне здоровья, а не прихоти человека.
— Тогда логичный вопрос: с чем чаще всего связаны такие состояния, что их запускает?
— Здесь очень много факторов, как внешних, так и внутренних. Это всегда совокупность, "коктейль". С одной стороны — предрасположенность, особенности личности, воспитание, пережитые ранее события, особенности биохимической работы головного мозга. С другой стороны — внешние факторы, такие как развод, потеря близких людей, увольнение с работы и так далее.
— Сейчас часто говорят о влиянии детства и раннего опыта. Насколько это действительно важно?
— Какой у нас будет уровень развития психики, тип личности, сильные и слабые стороны, стратегии поведения — все это зависит от того, как нас воспитывали родители и какой тактики придерживались.
И действительно, во многих ситуациях воспитание может быть некорректным или даже жестоким, к сожалению. Хорошо, когда есть специалист, который помогает человеку понять, почему в рамках его жизненной истории он сейчас чувствует себя именно так. Но важно, чтобы фокус не был только на родителях, потому что это непродуктивно. Прошлое изменить нельзя — нельзя вернуться и сказать: "вы меня неправильно воспитывали". Мы живем здесь и сейчас, и важно не только разбирать родительскую историю, но и понимать, как в настоящем проживать ситуацию, какие стратегии использовать, как адаптироваться, учитывая депрессию, тревогу и тревожность. Поэтому работа с детством важна, но не должна быть единственным фокусом.
— А часто ли люди приходят именно с переживаниями из прошлого?
— Часто. Иногда человек несет в себе годами травмирующий опыт, приобретенный в детстве или подростковом возрасте. Я бы сказала, что примерно в 90% случаев это моменты из прошлого, которые отражаются в будущем.
Как это происходит: есть внешняя причина в настоящем — развод, потеря работы, экзамены и так далее — которая активирует старую психологическую боль. Если бы этой боли в прошлом не было, возможно, реакция сейчас была бы менее выраженной и человек не уходил бы в депрессивное состояние.
— Вы говорите, что воспитание иногда бывает жестким или даже травмирующим. Можете уточнить, что именно вы как специалист вкладываете в это понятие? Где проходит граница между нормальной строгостью и психологической травмой? Например, наказания, крики, запреты — это всегда травма или зависит от контекста?
— В воспитательных мерах ограничения и наказания в принципе должны быть, как и система поощрений, потому что без этого невозможно нормальное развитие психики. Ребенку нужны границы. Здесь действительно все зависит от контекста и, во-первых, от особенностей ребенка, насколько у него устойчивая или неустойчивая психика и нервная система. Есть более ранимые или, наоборот, очень реактивные. Это врожденные особенности.
Некоторых, например, не травмирует повышение голоса. Да, им неприятно, но это проходит без долгосрочных последствий. А есть дети, на которых даже небольшое замечание становится очень болезненным переживанием. Также свою роль играет воспитание, разговаривают ли родители с ребенком, проговаривают ли эмоции, помогают ли ему проживать сложные ситуации. И в-третьих, от общей обстановки дома. Если ребенок чувствует себя в безопасности, знает, что его любят и он может прийти к взрослому с любой эмоцией, он гораздо легче проживает стрессовые ситуации. Даже неприятные события тогда не становятся травмой.
Самое главное отличие жестокости от нормальной строгости — это адекватность методов. Это не должно физически или морально травмировать ребенка. И обязательно любое наказание должно объясняться, почему оно происходит, за что оно введено, на какой срок, что нужно изменить, чтобы его снять. Тогда у ребенка формируется причинно-следственная связь.
При этом родителю важно соизмерять свои действия с ситуацией. Представить, если бы вы были на месте ребенка, как бы вы это пережили. И второй момент — наблюдать за реакцией ребенка. Если он начинает непредсказуемо реагировать, плакать на небольшие замечания, замирать, закрываться, трястись, даже без физического воздействия — это сигнал, что с ним что-то не в порядке, и, возможно, стоит пересмотреть стиль воспитания.
— Тогда логично продолжить, есть ли конкретные модели поведения родителей, которые с наибольшей вероятностью формируют у ребенка долгосрочные психологические проблемы?
— Да, такие модели есть. Первая — это холодная, отвергающая мать или другой значимый взрослый. Когда базовые потребности ребенка не закрываются, например, он плачет, а к нему не подходят, он голодный, а его не кормят, и это не как наказание, а просто игнорирование. В более старшем возрасте его эмоции тоже не отражаются и не проговариваются. Это как "бетонная стена" — ребенок пытается достучаться, но его не слышат. В целом самая частая ошибка — это отсутствие диалога с ребенком, когда он остаётся со своими переживаниями один на один. Сюда же относится замалчивание семейных проблем. Ребенок все чувствует, но не понимает, что происходит, и начинает тревожиться или винить себя.
Ребенку важно помогать проживать эмоции и отражать их: "ты злишься — это нормально", "ты обижен — я понимаю тебя". Важно не прятать свои эмоции, а объяснять их ребенку, давать ему возможность их понимать.
Еще ошибка — наказание молчанием, когда с ребенком не разговаривают и не объясняют, за что его игнорируют.
Вторая модель — непоследовательные родители, эмоциональные качели, когда для ребёнка нет чётких правил. Сегодня "иди сюда, ты лучший", через минуту — "уйди, ты ужасный". У ребенка нет понимания, что можно, а что нельзя, что ведёт к перекладыванию на ребёнка слишком большой эмоциональной ответственности.
И третья — зависимые семьи: алкоголь, наркотики и другие зависимости. Это всегда высокий уровень стресса, и ребенок в таких условиях не формирует нормальные модели отношений и поведения.
В воспитании важно не перегружать ребенка дополнительными секциями и обязанностями, давать ему время на отдых и просто на детство. Главное — это стабильный контакт и возможность разговора с взрослым, который выдерживает эмоции ребенка.
— Отдельно хотелось бы уточнить, насколько память и восприятие могут искажать прошлый опыт? Может ли человек со временем "достроить" или переосмыслить события так, что они начинают восприниматься как травматичные?
— Да, такое действительно бывает. Память может искажаться в обе стороны. Иногда человек обесценивает тяжелый опыт и говорит: "ничего такого не было". А иногда наоборот, со временем события начинают восприниматься как более травматичные, чем в моменте. Психика таким образом защищается. В работе я часто ориентируюсь не только на слова, но и на телесные реакции — тело редко обманывает: дыхание, напряжение, мурашки, страх.
— А можно ли получить психологическую травму не в семье, а, например, в детском саду, школе или в общении со сверстниками?
— Конечно, можно. Травма может формироваться где угодно, потому что социальная среда вне семьи тоже очень важна. Это могут быть и детский сад, и школа, и общение со сверстниками.
— Если говорить об этом подробнее, насколько часто в вашей практике встречаются такие случаи, когда травмирующий опыт связан не с родителями, а с внешней средой?
— Часто, особенно если говорить о школе и таком явлении, как буллинг. К сожалению, школьная травля — это распространенная и серьезная травматизация. Но важно понимать, что реакция ребенка во многом зависит от родителей, как его учили справляться с трудностями и есть ли у него поддержка дома. Это всегда взаимосвязанная система.
— Если человек пытается сам разобраться в своем состоянии, на какие первые сигналы стоит обратить внимание?
— Самый главный признак — хроническая усталость, которая не проходит после сна или отдыха. То есть состояние, когда нет сил каждый день, и это не зависит от того, выспался человек или нет, был ли отпуск, не зависит от фазы цикла у женщин.
Далее — потеря интереса к тому, что раньше радовало: любимые занятия, еда, люди. Также важный критерий — отсутствие планов, перспектив, будущее видится в "сером цвете".
Если говорить о физическом состоянии, то может снижаться память и концентрация внимания. Человеку сложно долго читать, работать, он все забывает. Возможны нарушения сна и аппетита: от переедания до полной потери аппетита. Со стороны сна могут быть бессонница, кошмары или, наоборот, постоянная сонливость.
Если человек замечает такие симптомы, важно обратиться к специалисту и не заниматься самолечением. Можно начать с невролога или эндокринолога, чтобы проверить гормоны и состояние нервной системы, но в идеале также обратиться к психологу, психотерапевту или психиатру.
— А сегодня лечение чаще строится на медикаментах или на психотерапии?
— Сейчас антидепрессанты активно развиваются, фармакология идет вперед, и они дают хороший результат с меньшими побочными эффектами. И самое главное эффективнее всего работает комплексный подход — медикаментозное лечение плюс психотерапия.
Психолог помогает работать с эмоциями, мыслями, переживаниями, а медикаменты корректируют биохимию мозга. Ни одно из этого по отдельности не решает проблему полностью. По опыту, пациенты, которые получают комплексную помощь, быстрее выходят в ремиссию и стабилизируются.
— Бывают ли ситуации, когда человек сам себе "ставит" диагноз или даже симулирует состояние?
— Да, такое бывает. Люди часто путают свои состояния и могут ставить себе диагноз там, где его нет. Например, при обычной усталости, которая проходит после отдыха, или при временном плохом настроении. Иногда человек сам начинает верить в диагноз, особенно если получает внимание и поддержку от окружающих.
Специалист отличает это через беседу. Мы собираем жизненный анамнез, уточняем, как давно начались симптомы, как они проявляются, постоянно или эпизодически, оцениваем сон, питание.
Также используются психодиагностические методики — тесты на депрессию, тревожность и тревогу. В совокупности с беседой это позволяет понять, есть ли реальное расстройство, человек ошибается или симулирует.
— Если специалист понимает, что человек скорее симулирует или ошибается, как дальше строится работа?
— Обычно я обращаю на это внимание и предлагаю работу с психологом — со мной или коллегами — чтобы понять, что происходит в жизни человека и почему ему может быть выгодно симулировать симптомы. Потому что "из ничего" такое не возникает. Почти всегда есть внутренняя причина или вторичная выгода, которую важно исследовать.
— А может ли человек не согласиться с этим и быть уверенным в своем диагнозе?
— Такое действительно бывает. Есть вторичные выгоды, человек может получать внимание, освобождение от обязанностей, заботу окружающих. Психика быстро привыкает к этому. Если специалист говорит, что диагноза нет, человек может уйти в агрессию или недоверие и начать искать другого специалиста, который подтвердит его состояние. Часто такие пациенты ходят от одного психолога к другому, пока не найдут того, кто "подтвердит" диагноз.
— Насколько часто к вам приходят такие пациенты и удается ли их переубедить?
— Такие люди приходят довольно часто. Но это небольшой процент тех, кого удается переубедить. Как правило, люди очень держатся за свой "диагноз", потому что он для них становится важной опорой, и отказаться от него бывает сложнее, чем продолжать в нем существовать.
— И напоследок, чего точно не стоит делать, если человек замечает у себя признаки депрессии?
— Не пытаться насильно себя "взбодрить" и заставлять радоваться — это только усиливает чувство вины и ухудшает состояние. Не уходить в полную изоляцию, не закрываться в одиночестве надолго, даже если не хочется общаться. Категорически нельзя употреблять алкоголь, так как он является сильным депрессантом и ухудшает состояние. Также не принимать важных решений — увольнение, развод, переезд — в таком состоянии восприятие искажено.
И самое главное — не заниматься самолечением и не принимать препараты самостоятельно или по совету знакомых. Если есть симптомы, лучше обратиться к специалисту, чтобы получить диагностику и правильную помощь.